О сайте

С точки зрения истории права особый интерес, помимо методологического характера закона, представляет текстовое содержание римского права в BGB. Подобно тому, как Code Civil столетием раньше возродил наследие римского права во Франции и благодаря своей высокой репутации распространил его на многие страны в Европе и других частях мира, BGB имел подобное значение в Германии и иных странах. Стоит отметить, что текстовой основой римского права для BGB стало не германско-римское право, а из-за специфических уроков исторического развития Германии - право Юстиниана, неисторически систематизированное и частично переработанное пандектным правом: Таким образом, в истории европейского права мы можем говорить о трех периодах возрождения римского права: итальянском и немецком в Развитом средневековье, французском в начале XIX в. и немецком в начале XX в. Благодаря двум последним процессам и сегодня римское право является важнейшим общеевропейским правовым источником и основой правовых порядков в большинстве стран в других частях мира, которые не относятся к сфере англосаксонского права.

Для иллюстрации того, как влияние римского права в форме, данном ему пандектным правом, выразилось в BGB, уместно коснуться его положений о недействительности правовых действий. Для BGB характерна разница между ничтожностью - “Nichtigkeit” и недействительностью - “Anfechtbarkeit” правовых действий. Это различие первоначально возникло у фон Савиньи и было затем развито Виндшейдом. Основания для подобных различий, как считалось, были найдены прежде всего в обозначении в римском праве некоторых правовых действий, в частности ipso jure nullum (не существующие с правовой точки зрения), в отличие от других правовых действий, которые могли быть недействительными благодаря наличию специальных правовых средств против них. Эти правовые средства могли быть exceptiones или специальными actiones. В первом случае, например, при правовом действии несовершеннолетнего, положение, согласно Виндшейду, должно быть таким же, как если бы правовое действие вообще не возникало. Таким образом, оно не могло иметь правовых последствий при последующем одобрении сторон. Затем третье лицо могло сослаться на его ничтожность, и судья был обязан ex officio принять во внимание эту ничтожность, если обнаруживал, что дело было так. При “Anfechtbarkeit”, основанном на существовании в римском праве специальных правовых средств, было необходимо, чтобы сторона требовала признания недействительности. По договору это основание недействительности могло быть аннулировано. Судья также не должен был принимать во внимание недействительность, если ни одна из сторон на этом не настаивала.

Вся эта конструкция является типичным примером толкования пандектным правом общих принципов римского права, которых в нем никогда не было. В римском праве не существовало различия в понятиях “ничтожность” и “недействительность”, как это представляло в своем учении пандектное право. Древние римляне разработали казуистическую систему для различных ситуаций, в которых претор имел возможность отказать в предоставлении истцу actio (права иска), если считал, что правовое действие недействительно. Он делал это ex officio, мерой, которая давала такой же результат, как если бы правовое действие считалось ничтожным. В BGB доктрина недействительности в пандектном праве осуществлялась как выражение общего принципа римского права. Здесь, как и во многих других областях, влияние римского права на пандектное было ослаблено незнанием юридической техники формирования римского права и его последствий. Это не упрощает доступ к BGB как источнику истории права. Для правильной оценки его отношения к римскому праву Юстиниана необходимо исследовать, в какой степени и каким способом пандектное право использовало право Юстиниана в конструкциях, отсутствовавших у древних римлян.

Несмотря на свою труднодоступность и необходимость наличия квалифицированного, обученного пандектному праву судейского корпуса, который мог бы применять его абстрактную систему, кодекс BGB оказал огромное воздействие как на различные европейские, так и прежде всего на неевропейские страны. В различных объемах он был воспринят в Австрии, Венгрии, Греции, Польше и Югославии. Его систематика, абстрактный метол и техника общих оговорок стали также популярными в других европейских странах, в частности в Скандинавии. Причиной частичного восприятия BGB или хотя бы его метода в Европе - исключая политические причины - была та высокая репутация ведущей нации в области правовой культуры, которую германское правоведение обеспечило своей стране.

Вне Европы BGB был принят прежде всего в тех странах Южной Америки и Восточной Азии, которые не восприняли Code Civil. Так, Бразилия (1916 г.) и Перу (1936 г.) основали свое гражданское право на BGB, это же сделали Япония (1898 г.) и Сиам (1925 г.). Можно предположить, что скорее абстрактный метод BGB упростил принятие закона как модели того, что считалось высокоразвитой юридической техникой, чем более казуистическое оформление закона. Этому восприятию, вероятно, также способствовало чувство того, что европейская техника и в сфере права должна быть таким же ценным национальным ресурсом, как и европейская военная и промышленная техника. Позднее во многих этих странах обнаружилось, что европейская юридическая техника - и прежде всего BGB - была намного сложнее для овладения ею, чем полагали. Прежде всего для своего функционирования она требовала высокоразвитого правоведения и хорошо образованного судейского корпуса, нравственно независимого. В противном случае закон оставался на бумаге.