Усиление защиты внутренней социальной безопасности
Одной из таких областей была юридическая борьба с распрями, имевшими форму родовой мести в Скандинавии, и рыцарской враждой в остальной части Западной Европы. Под влиянием германских представлений о человеке и обществе наступило возрождение индивидуалистических идеалов. Угнетенные подданные поздней античности превратились в свободных и уверенных в себе граждан, хотя их свобода и независимость и были подробно регламентированы сложившейся в обществе системой привилегий. Но идеалы свободы также высоко ценились. Именно на них опирался германский обычай обращаться к оружию в частных конфликтах. Высокая оценка отважного воина и его боевых качеств в феодальном обществе перешла к рыцарям. Большая часть Позднего средневековья была отягощена не прекращавшимися местными распрями, которые приводили к разрушению культурных и экономических ценностей. Те же последствия, пусть и на более низком уровне имели родовые распри в Скандинавии.
Против этого разрушительного явления выступала как церковь, так и государственная власть. Специальными законодательствами - так называемыми мировыми - они пытались ограничить распри. Церковь проповедовала Pax Dei (Мир в Боге) или Treuga Dei (Союз церкви с Богом), в которых провозглашалось отношение церкви к охраняемым ею местам. Наказанием было отлучение от церкви. Государственная власть, особенно в Германии, старалась бороться с заложенным в феодализме стимулом к насилию, используя законы о мире в стране, которые предусматривали драконовские меры наказания за незаконные распри и насилие. С этой целью, например, в Швеции появились мировые ярла Биргера и позже королевская клятва. В Германии рыцарские распри были распространены еще в XVI в., несмотря на провозглашенный на риксдаге Вормсе в 1495 г. императором Максимилианом вечный мир в стране. Особый урон экономической жизни наносил принятый у рыцарей обычай брать в заложники жителей богатых городов и требовать за них большой выкуп. Против подобных действий города защищались не только военной силой, но и категорическим запретом родственникам и друзьям захваченных заложников платить за них выкуп, как, например, предусматривалось в городском праве Любека.
Но несмотря на тесное сотрудничество в этой и других областях, церковь и государственная власть не могли препятствовать всеобщему распространению грубого насилия. В результате ужесточилось уголовное право, которое идеологически основывалось на соединении возмездия и устрашения. Особенно большое значение для уголовного права имело создание мазохистского теократического учения о возмездии, согласно которому преступник должен быть наказан пропорционально содеянному, иначе же кара Господня постигнет весь народ. Недостаточное наказание рассматривалось как разрыв союза народа с Богом. Необходимая пропорциональность между преступлением и наказанием привела, в частности, к применению “отраженного” наказания. Фальшивомонетчик, например, сваривался заживо тем же способом, каким он расплавлял металл для фальшивых монет. Для того чтобы усилить эффективность наказания, нормальной мерой стала смертная казнь в особо мучительных формах. Поскольку поймать преступника и привлечь его к ответственности удавалось очень редко, средством устрашения стали предельно крутые примеры. Такое жестокое уголовное право было несовместимо с характерным для родового общества правом примирения, в котором распря есть распря, а штраф есть штраф. Но люди отворачивались во время кровавых зрелищ, каковыми были смертные казни. И принцип возмездия “равное наказание за равное преступление” привел к тому, что ужесточение наказаний стало всеобщей нормой уголовного права. Более того, когда пытки, разрешенные в Риме только против рабов, стали часто применяться в уголовном процессе как способ добиться признания, уголовное законодательство еще более ужесточилось. Этому способствовало и церковное учение о признании вины как необходимом условии спасения души преступника.
Несмотря на большой прогресс во многих областях права, в средние века все-таки не был выработан правопорядок, обеспечивавший одновременно гуманную и эффективную защиту внутренней социальной безопасности. Последствия этого сказывались в европейском уголовном законодательстве вплоть до конца XIX в.