Уголовный процесс
В начале XIX в. в большинстве европейских стран уголовный процесс сохранил архаичные черты. Таковым он был и в Германии, и в тех странах, которые в XVI и XVII вв. в правовой области находились под германским влиянием, характеризуемым инквизиционным процессом Позднего средневековья. Характерным было функционирование суда одновременно в ролях судьи и обвинителя - суд был непосредственно вовлечен в разбирательство дел и отвечал за него. И как следствие (inqvisitio - отсюда инквизиционный процесс) он должен был установить истину в качестве своей цели.
Процесс, который первоначально был каноническо-правовым и характеризовался целью - быть орудием в борьбе с ересью, в Германии получил свое главное отражение в законодательстве в Constitutio Criminalis Carolina (1532 г.). Однако его система предусматривала пытки, когда подозрения против обвиняемого могли получить достаточное подтверждение. Без этого средства насилия процесс был малоэффективен, поскольку основывался на законной оценке доказательств. Если обвиняемый не признавался, требовались два свидетеля преступления для наличия полного представления доказательств. Один свидетель был лишь половиной доказательства и не мог обосновать вынесение приговора. По косвенным уликам нельзя было никого обвинить. Была сделана попытка добавить принесение присяги: ответчика могли заставить принести клятву, где речь не шла о жизни. Затем, после отмены пыток в конце XVIII в., применялись другие способы насилия или удовлетворялись тем, что не выносился полноправный оправдательный приговор. Тогда обвиняемый признавался невиновным “в данный момент” (absolutio ab instantia). Согласно другой возможности обвиняемый, против которого были представлены сильные, хотя и неполные доказательства, приговаривался к меньшему наказанию, чем это предписывалось за данное преступление (poena extraordinaria).
Основным моментом самого разбирательства было не официальное рассмотрение судом дела, но тайные допросы подозреваемого судьей-следователем, так называемым инквирентом. Поэтому позиции обвиняемого были слабыми; он не мог, например, с самого начала иметь адвоката, что, однако, изменилось с начала XIX в. С другой стороны, принцип законности доказательств действовал в значительной степени в его пользу. Распространение и упрямая живучесть инквизиционного процесса, несмотря на все его несовершенство - одно из самых интересных в истории права доказательств того, что институт, который давным-давно стал анахронизмом, все же сохранился из-за сложностей его реформирования и тем самым нанес большой вред.
Вся конструкция инквизиционного разбирательства была первоначально задумана не для процесса, имеющего дело с преступлением и наказанием в мирском понимании, а для религиозного спасения еретика (грешника) во имя спасения его души. Отсюда и тайные допросы. Главной целью инквирента было вовсе не представление доказательств о вине обвиняемого, а нахождение путей к спасению его души от вечного проклятия. Поскольку преступление - ересь - состояло в духовной направленности, что, вероятно, вовсе не проявлялось во внешних деяниях, поединок между инквирентом и обвиняемым мог иметь чрезвычайно тонкий характер. Только если не удавалось привлечь обвиняемого к религиозному суду - касалось ли преступление ереси или чего-то иного, возникал вопрос об объявлении виновности и наказании. Но в общем и целом инквирент был беспомощным без применения пыток. Этот религиозный процесс был затем принят под влиянием церкви, а также в качестве способа наказания за мирские преступления. При этом сохранялись те же отношения, а именно слабые позиции инквирента по сравнению с обвиняемым, защищенным теорией законности доказательств. В связи с использованием старинной традиционной техники процесса были сохранены пытки, применение которых, однако, ограничивалось случаями, когда против обвиняемого имелись веские основания и он мог их опровергнуть. Это объясняет причину всеобщего распространения пыток по всей Европе с времен Позднего средневековья и до конца XVIII в.
Между тем такая инквизиционная система не действовала во Франции. Конечно, она применялась в Позднем средневековье и в начале Нового времени, но в 1670 г. она была заменена благодаря “Ordonnance sur la Procedure Criminelle” процессом с четким обвинительным характером и возможностью участия прокурора. Однако вряд ли можно сказать, что положение подозреваемого было намного лучше в этом французском процессе, чем в обычном инквизиционном. Безусловно, он обладал правом на письменные заявления до того, как суд знакомился с документами по делу, и в заключительном слове он мог перед судом официально представить контрдоказательства. Но у него было сложное положение в ходе предварительного разбирательства, ему могли не сообщить, в чем его подозревают, и он не имел права на помощь адвоката.
С другой стороны, судебное дело обставлялось большими формальностями, и обвиняемый имел больше возможностей защищать себя перед заполненном людьми судебном заседанием, чем в инквизиционном процессе, где заключительное слово в суде являло собой почти пустую формальность, что. в любом случае не давало обвиняемому каких-либо средств защиты.