Север и Европа
За период с XVI по XIX в. Северные страны испытали па себе такое сильное и многообразное влияние политического, экономического, социального и культурного плана, что вполне возможно говорить об их европеизации. Особенно это касается Норвегии и Швеции, которые, несмотря на влияние католической церкви и Ганзейского союза, вплоть до XVI в. во многом смогли сохранить старинные и специфические черты в общественной культуре. Дания, в силу своего географического положения имевшая более тесные контакты с процессом развития общества в европейских странах, в эту эпоху достигла большей степени европейского лоска, чем другие Северные страны.
Уже в начале этого периода для Северных стран была характерна идея национального государства. Север разделился на два конкурирующих друг с другом национальных государства: Данию - Норвегию и Швецию - Финляндию, что было обусловлено сначала победой юнионистской шведской партии в битве при Брукенберге в 1471 г., а затем победой этой же националистической партии в Швеции в 1521 г. уже при правлении Густава I. В то же время существенным отличием их друг от друга было то, что Дания и Норвегия состояли в унии, в то время как Финляндия была всего навсего одной из шведских провинций. В Дании и Норвегии существовали различные национальные законодательства 1683 и 1687 гг. соответственно, правда, в основном идентичные по своему содержанию. В Финляндии действовало шведское законодательство без формального государственно-правового определения ее статуса так же, как, например, в Эстергетланде или в Хельсингланде.
В этих национальных государствах быстрыми темпами развивалась королевская власть, которая с 1660 г. в Дании обрела черты абсолютизма, что отразилось в издании особого закона. В Швеции в 1680 г. был установлен каролингский абсолютизм, регулировавшийся рядом законов, носящих конституционный характер. Общим результатом этого развития явилась известная декларация суверенитета 1693 г., где сословия ясно признавали за королем положение “всеобщего абсолютного суверенного монарха”. То, что сословия по-прежнему санкционировали важнейшие законы при таком каролингском абсолютизме, было пустой формальностью. Равным образом не имело никакого значения ограничение права короля назначать особого рода чрезвычайные налоги во время войны, поскольку в правлении следующего короля Карла XII Швеция все время находилась в состоянии войны.
Особо интересным различием в государственной идеологии двух монархий было то, что датчане исходили из философии государства Гоббса, тогда как шведы придерживались ветхозаветного представления о монархе как наместнике Бога, который получил свою власть от него и, во всяком случае, является ответственным только перед ним. Несмотря на различия в идеологической аргументации установления королевской власти в двух странах, разумеется, это не отражалось на исполнении королем свих обязанностей. Решающим здесь был характер личности самого монарха. Непоколебимая сила воли Карла XII сделала так, что каролингский абсолютизм постепенно превратился в произвол, от которого различные влиятельные слои общества пытались освободиться. Особенно они стремились к тому, чтобы возложить ответственность на монархию за неудачи, которые преследовали Швецию на протяжении всей Великой Северной войны. Поэтому в период после смерти Карла XII (1718-1722 гг.) в Швеции было введено сословное правление, довольно уникальное в своем роде для Европы. Даже в Англии парламент не достигал такой силы власти, как сословия в Швеции. Однако не это было главным в эпоху свободы при формировании основных законов. Скорее можно подумать, что в государственно-правовой системе Густава II Адольфа восстанавливался баланс власти. Но Фредерик I не был человеком, способным использовать возможности прав, которые ему предоставляла конституция, поэтому во время его правления сословия заняли столь сильную властную позицию.
Густавианский абсолютизм времен правления Густава III и Густава IV Адольфа заключался в принятии континентальной просвещенной деспотии на основе идеологии физиократов. Напротив, в Дании абсолютизм оставался неизменным вплоть до возникновения просвещенной деспотии, поэтому власть монарха оставалась в принципе прежней, хотя обоснование ее изменялось от философии Гоббса до аргументации физиократов.