О сайте

Весьма примечательна та сила, с которой наследие христианства поздней античности проявляло себя в европейской государственной традиции. Только благодаря этому, наверное, объявление суверенитета сословий лютеранского абсолютного монарха могло быть использовано для формирования принципов абсолютизма православного самодержца Петра Великого. Поклонение Петра шведским институтам, однако, не ограничилось только этим. В 1715-1722 гг. он скопировал как шведскую систему коллегий, так и шведскую судебную систему, с тем чтобы даровать России модернизированный административный и судебный порядок. Тем не менее его планы шли еще дальше. В заключительный период Великой Северной войны он учредил законодательную комиссию с заданием выработать новое сводное Уложение, которое основывалось бы на законодательстве шведского короля Кристофера 1450 г. и “Датском законе” 1683 г.

Результат этой работы вылился в четыре объемных тома, которые, однако, никогда не применялись на практике. После различных попыток обновить их материал, в частности Екатериной II, они были сданы в архив и забыты.

Кроме этого, Петр ввел шведский табель о рангах и шведские морские артикулы - оба результат законотворчества Карла XI. Табель о рангах была прямо скопирована со шведского оригинала, а морские артикулы составлены с учетом еще и голландских артикулов, которые служили здесь основным образцом подражания для русских.
Эта ситуация тянулась до 30-х годов XIX в., когда началась работа над кодификацией русского права. Необходимые частичные изменения и дополнения в русское право в этот период вносились неограниченно нормотворческой властью царя в форме указов. Во время царствования Екатерины II была предпринята попытка, которая с точки зрения того времени расценивалась в качестве широкой реформы уголовного права и процесса в духе эпохи Просвещения. В 1766 г. Екатерина созвала законодательную комиссию, которой передала на рассмотрение собственноручно написанный Наказ, который должен был быть руководящим документом в работе комиссии. Наказ в большей своей части состоял из норм уголовного права и являлся компиляцией взглядов философов Просвещения, почерпнутых из их трудов, прежде всего из Монтескье, Вольтера и Беккариа.

Судьба реформы, которая с самого начала была воспринята с энтузиазмом среди тех немногих в России, которые были знакомы с идеями Просвещения, была весьма печальной. Императрица созывом законодательной комиссии на самом деле преследовала ограниченные политические цели. Она хотела политически укрепить за собой те позиции, которых она достигла, сместив с престола своего мужа и убив его. Вся эта акция была политическим маневром. Как только Екатерина достигла своих политических целей, она быстро ограничила возможности законодательной комиссии эффективно работать и, в конце концов, распустила ее. Война с Турцией дала этому удобный предлог. Тем не менее императрица попыталась извлечь внешнеполитическую выгоду из этого мероприятия. Екатерина позаботилась, чтобы ее Наказ был переведен на немецкий, французский, английский и итальянский языки (причем на французском языке Наказ претерпел несколько изданий) и позаботилась через своих послов о том, чтобы он был опубликован и обсужден в прессе западноевропейских стран. Таким образом, она снискала себе и своей стране большой престиж в общественном мнении Западной Европы. Благодаря своей пропаганде Екатерина добилась того, чтобы ее рассматривали в качестве “философа на троне”.

Однако правовая и социальная действительность в России была далека от идеального состояния общества эпохи Просвещения. Ее действительное состояние можно видеть из Указа императрицы 1783 г., в котором запрещалось крестьянам приносить жалобы властям на дурное с ними обращение их владельцев. Любая такая попытка рассматривалась как попытка к бунту. Поэтому вооруженные восстания крепостных были единственным средством протестовать против такого угнетения. Как следствие этого крестьянские восстания росли день ото дня. Впрочем, это было естественно для страны с 45 млн человек населения, где 200 тыс. дворян владели 21 млн душами крепостных, тогда как государство владело 15 млн. Таким образом, в России до начала XIX в. вряд ли можно найти какой-либо правопорядок западноевропейского образца.